— Ну, что ж, что — ловимся? Мне, может, эта голубчешка самому нужна.
Сраженный этим железным доводом, Аркашка несколько секунд молчал, но потом обрадованно поднял глаза:
— А помнишь, ты у меня плеких ловил, и сизых ловил. И не отдавал никогда.
— Ну, ладно, — с угрозой отозвался Колька, — не пожалей потом.
Три Глаза шмыгнул носом, подтянул потертые штаны и ушел.
Аркашке казалось, что вся его длинная сгорбленная фигура выражала смятение и горе. И маленькому мальчишке на мгновенье даже стало жалко Кольку Три Глаза, у которого нет отца, нет денег и хороших штанов.
«Отдать, что ли? — думал Аркашка. — Может, у нее в гнезде яйца положены?»
Но Три Глаза ушел, и Аркашка, облегченно вздохнув, возвратился во двор.
Конечно, голубке — гривенник цена, и не в деньгах дело. Но теперь везде можно говорить, что он здорово наставил нос Кольке Три Глаза. Так ему и надо!
Но Три Глаза тоже не мог забыть этого позора. И он решил совсем испортить жизнь своему врагу.
Как только Аркашка выпускал птиц на крышу, Три Глаза начинал свистеть и кричать, кидал в голубей палками. Он даже нарисовал углем на Аркашкиной калитке кривого черного голубя, из которого сыпался песок, и, чтоб никто не ошибся, написал рядом: «Жук гражданина А. Ветошкина».
Аркашка терпел-терпел, а потом пошел к Колькиной матери и попросил, чтоб она уняла сына.
Узнав об этом, Три Глаза ехидно рассмеялся и немедленно подбросил Аркашке на крышу своего старого бурого кота. А когда кот сбежал, Три Глаза добыл дохлую ворону и привязал ее ночью к дымовой трубе.
Юнги, которым Аркашка рассказал обо всем, не смогли прийти к единому решению. Большинство было за то, чтобы немедленно вздуть Кольку Три Глаза. Но Пашка Ким и другие старшеклассники сначала советовали поговорить с Колькиной матерью. А потом, если не повлияет, так и быть — пойти на эту крайнюю меру.
— Ничего из этого не получится, — со вздохом сказал Аркашка. — Не слушает он свою мать нисколечко. А отца у него нет.
— Ну вот, видите, — отозвался Пашка, — человек за Родину погиб, а вы его сына лупить хотите. Нехорошо же.
Все сошлись на том, что действительно — нехорошо. Но никаких других мер не придумали.
А Три Глаза, видя, что ему никто не препятствует, разошелся еще больше. Не очень хитрый на выдумку, он поймал возле базара грязного и кроткого пса, привязал ему к хвосту пустые консервные банки и перед самым утром усадил Аркашке на крышу.
Смирная дворняга выла и гремела банками до тех пор, пока ее не сняли. Три Глаза на другой стороне переулка ходил, посмеиваясь и подмигивая.
Тогда юнги решили немножко вздуть Кольку Три Глаза.
Но этому помешало совершенно неожиданное обстоятельство. Колька Три Глаза исчез. Он как сквозь землю провалился, — и разведка донесла, что он уже второй день не приходит в школу.
Аркашка даже сначала обрадовался Никто не мешал ему теперь гонять голубей, никто не швырялся землей и не свистел. Но скоро Ветошкину стало скучно. Выходило так, что никому не было дела до знаменитых красных бразильских почтарей, и никто, кроме него, не радовался им. Просто даже не очень интересно было жить.
Правда, в эти дни случилось одно приятное событие, которое сильно повысило авторитет Ветошкина в собственных глазах. Во двор постучался незнакомый человек и долго о чем-то разговаривал с отцом. Затем отец позвал Аркашку и сказал:
— Вот, сынок, дядя просит продать ему краснобантовых. Ты хотел фотоаппарат купить. Как раз бы хватило...
Аркашка почти уже обиделся, но отец, улыбнувшись, обратился к гостю:
— Ну, вот — видите... Я же говорил...
Прощаясь, огорченный покупатель промолвил:
— Жаль. Если надумаете, то вот вам адрес.
И написал несколько слов на бумажке.
В тот же день Аркашка рассказал всем, как его уговаривали продать краснобантовых, но он только посмеялся и, конечно, отказал.
И все юнги одобрили отказ потому, что — вы тоже должны об этом знать — каждому хотелось получить голубят от редких почтарей.
Однажды Ветошкин вышел на улицу подышать воздухом — и неожиданно встретился с Колькиной матерью.
Увидев Аркашку, она остановилась, и на ее старом некрасивом лице Аркашка увидел слезы.
— Ты бы зашел, мальчик, к Коле, — сказала она, стараясь убрать за спину красные, в трещинках, кисти рук, — болеет сильно Коля. Воспаление у него легких.
Аркашка втянул воздух носом, потоптался на месте и ничего не ответил. Во-первых, Колька Три Глаза — его злейший враг. Какие тут могут быть посещения? И, во-вторых, надо было еще сообразить, не обман ли это? Не такой человек Колька Три Глаза, чтоб ни с того, ни с сего вдруг заболеть воспалением легких.
Но Колькина мать не уходила, и ничего не ответить было нельзя.
— Ладно, — пробурчал он, — выберу вот свободное время и приду.
На другой день, после уроков, Аркашка собрался было наведаться к юнгам, но вспомнил о своем обещании. Тяжело вздохнув, достал из коробочки красный карандаш, подумав, добавил к нему старый пистолет, совсем похожий на настоящий, и пошел с этими гостинцами к больному.
Открыв дверь и увидев Ветошкина, Колькина мать повела гостя в низкую полутемную комнату. У дальней стены на железной койке лежал худой и совсем не похожий на себя Колька Три Глаза. Он взглянул на вошедшего и вяло усмехнулся:
— Ты...
Аркашка, чтобы как-нибудь начать разговор, сообщил нехотя:
— А мне за бразильцев двадцать давали...
Колька снова усмехнулся и сказал хрипло:
— Скажи-ка ты, врет — не кашлянет!
— Сам ты всегда врешь! — обиделся Аркашка.
Так у них на этот раз и не получилось никакого разговора. Ветошкин положил Кольке на кровать карандаш и пистолет и, сказав, чтоб его позвали, если будет надо, ушел.
Назавтра отец, выслушав сообщение сына, сказал, задумчиво постукивая пальцами по столу:
— Что-то я тебе давно, Аркадий, на мороженое не давал. А ты не напоминаешь...
И весело подвинул на край стола тридцать копеек.
Аркашка всегда отлично понимал отца. Поэтому мальчишка молча засунул деньги в карман и отправился в соседний магазин. Там купил здоровенную соевую шоколадину и, написав на обертке «Н. Чебыкину от А. И. Ветошкина», потащил подарок Кольке.
— Вот, — промолвил он, кладя шоколадку на кровать, — мне мать, понимаешь, подарила, а мне, понимаешь, сладкое нельзя. Сахарная у меня болезнь.
Колька разломил шоколадку на две половины, потом еще, — и одну четвертушку протянул Аркашке.
— На, поешь маленько.
— Нет, мне нельзя, — вздыхая, сказал Ветошкин, втайне поражаясь своему мужеству и гордясь им.
